Несколько осторожных шагов вперед — и он вышел на свет, но лицо осталось в тени. Он заговорил, и слова прозвучали взволнованно и немного грустно:

— Ты меня не узнаешь? — Он спросил это тихо, но голос будто громом раскатился в пустом помещении.

В ответ она лишь помотала головой. Он сделал еще шаг, свет упал ему на лицо, и она увидела его глаза — темно-синие, каких никогда больше видеть не приходилось, неотразимые. Она прикусила губу. Теперь они другие — усталые, печальные, запавшие, тени прожитых лет залегли под ними… И правда, таким она могла бы его и не узнать; теперь это незнакомый ей человек.

— Джек Маккормик… — едва слышно выдохнула Джорджия.

Как только она произнесла это, уголки его губ приподнялись… Какая знакомая улыбка! У нее защемило сердце — ей так не хватало его все эти годы, это вмиг стало ясно.

— Значит, узнала… — Он медленно, нерешительно приближался к ней.

Голос у него с годами стал ниже, но по-прежнему сохранил какую-то юношескую грубоватость. И, как прежде, при звуках его Джорджия невольно улыбнулась. Джек рассмеялся, громко и от всей души, и на какое-то мгновение Джорджии показалось: перед ней тот самый парень, которого она знала… да, больше двадцати лет назад. Он как будто отпустил внутри какую-то пружинку, расслабился, просветлел — смотрел на нее с тем самым выражением, о каком она мечтала долгие годы.

Джорджия всматривалась в это лицо, сравнивая его с тем, давним, так ей памятным. То же — и вместе с тем другое. Всклокоченные кудри, придававшие Джеку бунтарский вид, — ей всегда хотелось перебирать их пальцами — исчезли; волосы коротко острижены. Чуть видна паутина морщинок вокруг глаз, возле рта жесткие складки, подбородок темнеет отросшей с утра щетиной. Почему-то она вспомнила, что, когда они виделись в последний раз утром того дня ему исполнилось восемнадцать, — Джек еще не начал бриться. И он сразу же исчез — покинул Карлайл, даже не обернувшись на прощание, не сказав ей ни слова…

Поддавшись порыву, Джорджия поставила кружку на стол и, обхватив ладонью подбородок Джека, провела большим пальцем по этому небритому подбородку и по щеке — точно как при первой их встрече. Почему она сделала это? Не могла бы объяснить, просто почувствовала: так надо. И годы словно схлынули, ей снова тринадцать, и она впервые встретилась с Джеком…

От нежного прикосновения Джорджии Лавендер Джек Маккормик закрыл глаза. Похоже, дела складываются гораздо сложнее, чем он рассчитывал, когда думал о встрече с прошлым и с ней, после стольких лет. Вернуться бы туда, обратно, в тот самый день, даже час, и сказать ей многое, чего он тогда не сказал, хоть и мог. Все эти годы его терзали угрызения совести — он уехал, не попрощавшись с ней.

Он так и не сумел понять, какие чувства пробуждала в нем Джорджия. И теперь, упиваясь нежным прикосновением ее рук, думал: а может, попробовать начать сначала?.. Больше двадцати лет Джорджия вела жизнь, о которой ему ровно ничего не известно, да и сам он во многих отношениях изменился.

В его памяти она оставалась ребенком — испуганным, забитым. Когда он распрощался с Карлайлом, она была еще худой, неуклюжей четырнадцатилетней девчонкой, лицо ее терялось за огромными очками. Он ни разу не испытал к ней и намека на сексуальное влечение. Привязанность — несомненно; возможно, даже своего рода любовь. Джорджия была другом; поверенным всех тайн; тихой гаванью, где он укрывался от житейских невзгод. Ему и в голову не приходило, что когда-нибудь она станет чем-то еще.

Он открыл наконец глаза и посмотрел на нее внимательнее. Да, несомненно, сейчас перед ним совершенно другая Джорджия. Медно-рыжие волосы уже тронуты серебром, у живых темно-серых прекрасных глаз чуть заметные морщинки. Сколько лет она живет здесь без него, смеется и плачет… Тело ее округлилось, стало нежным и красивым. Женщина в полном расцвете. Джек поразился чувству, шевельнувшемуся у него в груди, — неудержимому, бесспорному… И внезапно засомневался: разумно ли он поступил, вернувшись в Карлайл?

Джек мягко убрал ее руку со своей щеки, заметив, как при этом наполнились болью ее глаза, но не произнес ни слова. Его намерения не шли дальше, чем зайти в кафе и выпить чашку кофе — просто подкрепиться, перед тем как проехать последнюю милю до дома Джорджии Лавендер (адрес он нашел в телефонном справочнике), и подготовиться к тому, что ждет его, когда они встретятся. Но встреча получилась неожиданной, подготовиться он не успел. Вот эта тридцатисемилетняя женщина — и девчонка, которую он когда-то знал…

Робкая, вечно испуганная, она шла по жизни с опущенной головой и боязливо сжималась при одном упоминании имени отца. Ее нет больше — на ее месте красивая, цветущая женщина. Джек с грустью подумал, кто помог Джорджии стать другой за те годы, что его не было рядом, и у него защемило сердце от сознания: это не он.

Если судить по телефонному справочнику, фамилия та же, но из этого еще не следует, что она не была замужем. Джек украдкой взглянул на левую руку: обручального кольца нет — и немного успокоился. Однако, напомнил он себе, у нее, скорее всего, кто-нибудь есть… Женщины с такой внешностью не испытывают недостатка в поклонниках. Впрочем, какое это для него имеет значение? Он приехал к Джорджии как к другу. Приехал потому, что оставил ее, когда был ей нужен. Какое ему дело, замужем она или нет, тем более — есть ли у нее кто-то. Между ними никогда ничего не было. Перед ней он в долгу, а с отцом ее предстоит расквитаться, вот и все.

И вдруг, не вполне сознавая, что делает, он привлек Джорджию к себе и крепко обнял. Естественно для хороших друзей, встретившихся после долгой разлуки, обняться, даже так горячо, заверил он себя. Но когда он обвил руками ее талию и положил подбородок ей на макушку, сердце его заколотилось, как ни разу за все эти двадцать лет. Почувствовав, что она напряглась в его объятиях, он сразу же отпустил ее. А ведь и тогда, раньше, вспомнил он, Джорджия вот так же сжималась, стоило ему коснуться ее…

Она отодвинулась на расстояние вытянутой руки, не дальше. И опять они безмолвно смотрели друг на друга, погруженные в воспоминания.

Джек Маккормик… потрясающе все-таки. Зачем он вернулся в Карлайл? Вот уж кого она никак не ожидала здесь встретить. Прошло два десятилетия, но ее память о нем нисколько не потускнела. От мужской его привлекательности и красоты, немножко грубоватой, но смягченной нежностью, по-прежнему захватывает дух. И, как прежде, одного его присутствия рядом ей достаточно, чтобы начало бешено биться сердце.

Что-то внутри ее, скованное цепями, вырвалось вдруг на свободу, устремившись к недоступному до сей поры свету. Несбывшиеся, неосуществленные желания, неиспытанная радость — все в неудержимом порыве чувств поднялось на поверхность, и Джорджия вновь ощутила себя четырнадцатилетней девочкой, умирающей без Джека Маккормика.

Она едва вынесла его объятия. Сколько раз тогда ей приходилось отстранять от себя Джека, чтобы не дать ему понять, как отчаянно она в него влюблена. Он в то время если и обнимал ее иной раз по-дружески, то искал в этих объятиях утешения после издевательств приемного отца. Она же… она просто хотела, чтобы они были так близки, как только могут быть близки люди.

Что сказал бы он сейчас, что сделал, признайся она ему, как еще в четырнадцать лет мечтала о близости с ним, о том, чтобы именно он сделал ее женщиной?.. Ничего она не желала в то время так страстно.

Однако много лет назад это выполнил другой, и Джорджия всегда жалела, что не попросила Джека стать для нее первым. Он был бы желаннее, ласковее, нежнее; событие это получило бы в ее жизни совсем иной смысл.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она коротко.

Он ответил не сразу, и у нее от ожидания мурашки побежали по спине.

— Мне нужно было с кем-нибудь поговорить.

— Хочешь сказать, — она издала какой-то сдавленный звук, — тебе настолько одиноко, что, когда приходит нужда побеседовать по душам, ты ищешь друга, с которым не виделся двадцать лет?

×