Гигантские финансовые интересы императора были разнообразны, и его личные финансовые ресурсы было трудно отделить от финансов национальных. Одно из его обещаний, которое Нерон оказался неспособным сдержать, было его заверение сенаторам в начале правления, что его финансовые дела будут вестись отдельно от государственных. Уже со времен Августа стало все трудней понять, какие деньги народные, а какие принадлежат императору. Существовала полная неразбериха между государственной казной в храме Сатурна и личным состоянием императора. Императоры до Нерона уже начали назначать, что имело определенный эффект, собственных ставленников на посты хранителей национальной казны, и точно так же поступил и Нерон – усилив собственный контроль над казной еще больше, выбирая казначеев, которые занимали теперь более высокое положение, чем прежде. При этом, следуя прецеденту, который уже был создан Августом, Нерон хвастался субсидиями, как ежегодными, так и специальными, которыми он имел обыкновение пополнять казну. Но поскольку никакие отчеты не предавались гласности, неизвестно, говорил ли он правду. Вероятно, были также тайные движения средств в противоположном направлении – никто не мог сказать, к примеру, в какой степени использовались казенные деньги для оплаты строительства Золотого дворца.

Финансовые проблемы

Однако, что было ясно даже до начала постройки Золотого дворца, ресурсы национального дохода вкупе с состоянием императора стали несоизмеримо большими, чтобы компенсировать экстравагантные траты Нерона. Его министру финансов Фаону, преданному, скромному греку, должно быть, приходилось все труднее и труднее подводить баланс расходам. Поэтому в 62 году император назначил троих бывших консулов, включая шурина Сенеки, для надзора за использованием национальных ресурсов. Возможно, это не было серьезным вкладом в разрешение сложившейся ситуации, но, по крайней мере, это был рассчитанный шаг, чтобы успокоить тревогу сенаторов. По этому же поводу, поскольку лучшая защита – это нападение, Нерон критиковал своих предшественников за их порочную практику позволять расходам превосходить доходы.

Ясно, что нужно было найти дополнительные капиталы. В 65 году Нерон был обманут и разочарован одним душевнобольным карфагенцем, который заявил, что нашел огромные залежи золотых слитков в Африке. Но уже за год до этого император начал извлекать значительную прибыль от нового годового дохода посредством манипуляций с чеканкой монет. В частности, это коснулось золотых и серебряных денег. Римскому народу, простодушному в экономическом отношении, не следовало говорить, что металл, из которого эти монеты отчеканены, никоим образом не соответствует тому достоинству, которое официально указывалось на них. Следующие за Нероном императоры спокойно снижали качество серебра, однако Нерон, снизив качество, поступил более честно: он официально снизил вес как серебряных, так и золотых монет. Народам за имперскими границами, таким, как германцы, это все-таки не понравилось, поскольку – обнаруженные клады показывают – с тех пор они отдавали предпочтение старому серебру. Но в границах империи, что имело значение, оказалось, что Нерону удалось справиться с ситуацией, хотя, какое тому он мог бы предложить объяснение, нам неизвестно. Выгода для государства – и, несомненно, для себя, поскольку он владел и контролировал большинство монетных дворов, – должно быть, была действительно очень большой. Прежний вес монет так и не был восстановлен.

Почти одновременно в 64 году была предпринята попытка чеканить основные металлические монеты из меди и бронзы. В отличие от золота и серебра такие монеты выпускались со времен Цезаря и Августа фиктивной, символической стоимостью, безо всяких возражений – по-видимому, потому, что их золотой с красным оттенком цвет был таким привлекательным. Нерон до сих пор не чеканил никаких символических монет, хотя их достаточное количество оставалось в обращении от предшествующих правителей. Теперь, однако, он проделал эксперимент с чисто медной монетой, несомненно, потому, что владел монополией на входивший в ее состав цинк и мог, следовательно, получить достаточную выгоду. Но, очевидно, такая замена оказалась неприемлемой, поскольку вскоре в Риме была возобновлена чеканка монет из латуни и бронзы, и этим занялся второй восточный монетный двор, который отождествляется с Лугдуном (Лион).

Красота этих медных и латунных монет, а также композиции, отчеканенные на их поверхностях, играли немаловажную роль для публичного имиджа Нерона. Они были с художественной точки зрения самыми лучшими монетами, выпускавшимися Римом, и занимали место среди лучших образцов, которые когда-либо доводилось видеть в мире. В особенности это касается больших медных сестерциев, которые вызвали огромное восхищение в период ренессанса, представляя собой невероятный шаг вперед по сравнению с монетами времен Клавдия. Хотя, век за веком, композиция и девизы многих римских монет отражали в их традиционном ключе последующие нюансы официальной политики, нельзя определить наверняка, действительно ли император лично вмешивался и решал, какими они должны быть в данный момент. Но определенно не может быть случайностью, что лучшие римские монеты чеканились именно в правление императора, который обладал художественными наклонностями. Замечательный вид монет эпохи Нерона, конечно, во многом обязан самому Нерону.

Во-первых, портреты на новых монетах просто превосходны. До сих пор чеканщики монет, подобно скульпторам, варьировали между двумя основными концепциями того, как следует изображать императоров. Одна из этих теорий отдавала предпочтение более или менее реалистичному изображению на основании того, что десятки тысяч сообществ, где ходили эти монеты, должны знать, как выглядит император, чтобы получить какое-то представление о его личности. Альтернативная теория состояла в том, что принцепса следует изображать в традиционном претенциозном стиле как некий идеал, как богоподобного эллинистического монарха.

В начале правления портреты Нерона на его первых золотых и серебряных монетах давали очень неплохое представление о том, как он выглядел в юные годы. Но начиная приблизительно с 64 года и далее художники стремились отразить пышное великолепие могущественного греческого монарха, при этом наделяли этого правителя тяжелыми, если не сказать обрюзгшими, чертами, которыми и обладал двадцатисемилетний Нерон в действительности. Таким образом, они создавали шедевр величественной индивидуальности.

Монеты Нерона

Его прическа на определенных монетах выглядит необычной. На лбу располагаются параллельные, одинаковые завитки. Их концы прижаты ко лбу, в то время как верхние локоны, волнистые или завитые, жестко уложены, образуя подобие волны над лицом, – это соответствует утверждению Светония, что свои «волосы он всегда завивал рядами» (Светоний. Нерон, 51).

Красивые длинные волосы у молодого человека высоко ценились в Риме времен Нерона, особенно у красивых рабов [28] . Свободнорожденные юноши, с другой стороны, обычно отрезали свои длинные кудри, когда надевали тогу совершеннолетия, и с того времени и далее их волосы оставались относительно короткими. Но частью традиционного стиля великих греческих монархов было нарушать этот аскетизм и демонстрировать вьющиеся леонийские локоны, которые стали модными при Александре Великом. Но это не совсем то, что теперь делал Нерон. Хотя в его изображениях чувствуется влияние скульптурного портрета Александра, выполненного Лисиппом, и точно такая же голова была и у скульптур, которые Нерон ввез в Рим, однако собственная прическа Нерона ни в коей мере не соответствовала леонийской традиции Александра. Она была основана на тогдашней моде, бытовавшей у римлян низшего класса – так возницы колесниц и актеры причесывали и укладывали свои волосы перед появлением в цирке и на сцене. Бюст возницы, который теперь находится в Национальном музее в Риме, изображает очень похожую прическу.

вернуться

28

В одном из своих «Писем к Луцилию» Сенека писал: «Если ты считаешь важным, кудряв ли мальчик, протягивающий тебе питье, и блестит ли кубок, значит, ты пить не хочешь».