Светоний добавляет, что в эту первую брачную ночь он «кричал и вопил как насилуемая девушка».

Светоний, несмотря на то что собрал довольно много ценного материала, ко всему прочему льет довольно много грязи. Но даже и она имеет свою психологическую важность: частично (при предположении, что тут есть доля правды) для нашей оценки Нерона и определенно для нашей оценки тех слухов, что исходили от императорского двора. Поэтому стоит добавить, что, согласно биографу, император относился к этим брачным отношениям так, как они того заслуживали, поскольку действовал в манере игры, которую сам придумал. В звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и подвергал их оральным поруганиям.

Любовная связь Нерона с Акте

Можно понять тогда, в то время как происходили все эти бесчинства, каким облегчением было для его главных советников, Сенеки и Бурра, командира преторианской стражи, когда у Нерона начался роман с юной девушкой. Они также должны были быть рады, что она была не из аристократического семейства, со всеми вытекающими отсюда осложнениями. Ведь его возлюбленная была вольноотпущенницей по имени Акте, которая изначально была куплена как рабыня в Малой Азии, а затем привезена в Рим, возможно, как одна из домашних служанок Октавии.

Нерон чрезвычайно увлекся Акте. Ходили слухи, что для нее даже придумали греческих предков царской крови, чтобы они могли пожениться, хотя подобный шаг в большинстве случаев должен был считаться невозможным. Ни одного портрета, который можно было бы отнести к Акте, не сохранилось до наших дней, и мы не знаем, как она выглядела. Однако ясно, что она не была умильной женушкой из романтической литературы, поскольку надписи говорят о том, что ей были дарованы виллы в Путеолах (Pozzuoli) и в Велитрах (Velletri), а также гончарные мастерские на Сардинии, а ее домашняя обслуга состояла из двух слуг, посыльного, пекаря, евнуха и греческого певца.

Нерону помогали поддерживать связь с Акте его сообразительные молодые друзья. Один из них, Анней Серен, занимал пост дозорного командира стражи, или главы пожарной команды и полиции. Серен, родственник Сенеки, который посвятил ему некий заумный трактат, делал вид, что сам является любовником Акте, чтобы скрыть от мира, что происходит на самом деле. А несколько более интимный дружок императора, Отон, лет на пять старше его, угодливо предлагал свои услуги в качестве посредника. Отон имел большое влияние на юного Нерона.

По словам Рональда Сайма, любезный, изворотливый и развратный, он был избранным продуктом роскоши двора Нерона.

Когда впоследствии Отон сам стал императором на несколько месяцев (69 г.), то отчеканил монеты с аккуратными портретами с опрятной прической на голове, но говорят, что это был парик. Невысокий, с вывернутыми вовнутрь коленями.

Она резко поворачивалась от избыточной строгости по отношению к Нерону к экстравагантной услужливости, в конце концов даже предложила собственную спальню и постель для его любовных утех с Акте. Друзья Нерона отнеслись к этому равнодушно и подозрительно. И, вне всяких сомнений, достигло ушей заинтересованных лиц то, как вдовствующая императрица насмехалась над Бурром, командиром преторианской гвардии, называя его калекой, потому что у него была искалеченная рука, а также слышали, как она назвала Сенеку «ссыльным с профессиональным голосом».

Эти основные советчики Нерона уже с самого начала имели случай нервничать по поводу таких ее методов. Они не могли счесть хорошим знаком то, что начало правления ознаменовалось политическим убийством – насильственной смертью Марка Силана. И им также не нравилось, что Агриппина, прячась за занавеской, обычно подслушивала выступления на заседаниях Сената. Был также случай, когда во время приема Нероном армянской делегации она вошла в зал, явно намереваясь взойти на императорский помост, чтобы занять место рядом с ним. При Клавдии Агриппина присутствовала на императорских приемах, но сидела на отдельном помоете. Ее намерение присоединиться к Нерону на его собственном помосте вызвало замешательство. Сенека быстро прошептал ему на ухо, чтобы он встал и подошел поприветствовать ее. Когда император поднялся и пошел вперед, собравшиеся расступились и скандал был предотвращен.

Судьба Британика

Но еще более вызывающим беспокойство было то, что Агриппина, от внимания которой подобное пренебрежительное отношение не могло ускользнуть, внезапно стала проявлять интерес к отверженному Нероном страдальцу – и, судя по некоторым сведениям, привлекательному внешне – тринадцатилетнему сводному брату Нерона Британику, чей престиж повысился после обожествления его отца и чьи притязания на императорскую корону могли считаться более обоснованными, чем притязания теперешнего императора. Нерон легко впадал в панику, и в данный момент он был именно в таком состоянии. Тацит описывает случай, который удручил его еще больше.

Во время празднования Сатурналий (декабрь 54 года) молодые люди бросали жребий, кому быть «королем» пирушки, и жребий пал на Нерона. «Король» должен был отдавать разнообразные приказания, выполнение которых не вызывало никаких затруднений. Но… «он повелел Британику подняться со своего места и, выйдя на середину, затянуть по своему выбору песню, рассчитывая, что мальчик, не привыкший даже к трезвому обществу, не говоря уже о хмельном сборище, смешается и будет всеми поднят на смех, – но тот твердым голосом начал песнь [10] , полную иносказательных жалоб на то, что его лишили родительского наследства и верховной власти. Эти сетования Британика возбудили к нему сочувствие, тем более откровенное, что поздний ночной час и праздничное веселье освободили присутствующих от необходимости утаивать свои чувства. И Нерон, поняв, что к нему относятся неприязненно, еще сильнее возненавидел Британика» (Тацит. Анналы, XIII, 15, 2-4).

Как свидетельствует Тацит, это помогло склонить императора к его первому убийству. Историк прежде отмечал, что услугами отравительницы, нанятой Агриппиной для убийства Клавдия, некоей Локусты, осужденной за многие преступления, давно пользовались при императорском дворе; и теперь где-то в начале 55 года он сообщает, что и сам Нерон заручился ее профессиональной помощью. Первые попытки отравить Британика, однако, оказались неудачными, а попытка покушения на его жизнь его учителями также не имела успеха. И тогда Локуста и офицер, под надзором которого она содержалась, объединили усилия и состряпали новую смесь, вполне подходящую для того, чтобы ею можно было воспользоваться во время обеда. Британика посадили с несколькими его сверстниками за отдельный от Нерона стол.

«Еще безвредное, но недостаточно остуженное и уже отведанное рабом питье передается Британику; отвергнутое им как чрезмерно горячее, оно разбавляется холодной водой с разведенным в ней ядом, который мгновенно проник во все его члены, так что у него разом пресеклись голос и дыхание. Сидевших вокруг него охватывает страх, и те, кто ни о чем не догадывался, в смятении разбегаются, тогда как более проницательные замирают, словно пригвожденные к своему месту, и вперяют взоры в Нерона. А он, не изменив положения тела, все так же полулежа и как бы ни о чем не догадываясь, говорит, что это дело обычное, так как Британик с раннего детства подвержен падучей, и что понемногу к нему возвратится зрение и он придет в чувство. Но в чертах Агриппины мелькнул такой испуг и такое душевное потрясение, несмотря на ее старание справиться с ними, что было очевидно, что для нее, как и для сестры Британика Октавии, случившееся было неожиданностью… Итак, после недолгого молчания возобновилось застольное оживление.

Одна и та же ночь видела умерщвление и погребальный костер Британика… его погребли все-таки на Марсовом поле при столь бурном ливне, что народ увидел в нем проявление гнева богов…» (Тацит. Анналы, XIII, 16-17).

вернуться

10

Его песнь могла быть взята из «Андромахи» Энния.