— Вы говорили об алгоритмах? Об уравнениях Перкинса?

— Я их не понимаю. Нам не преподавали на таком уровне.

Буккари облегченно вздохнула и пододвинула табурет поближе к огню. Допрос начался. Лейтенант не щадила собеседницу. Через час, решив, что техник устала и не может сообщить ничего нового, она поднялась и направилась к двери.

— Может быть, все обойдется. То, что ты рассказала им о генераторах и энергокоэффициентах, конечно, важно, но без уравнений они далеко не уйдут. Ты сообщила им, кто еще располагает техническими знаниями? Ты называла Хадсона, Уилсона или Мендосу? С кем ты общалась?

— Я только сказала им, что вы знаете намного больше, чем говорите.

— С кем? С кем ты общалась?

— С Катеос и Доворноббом. И еще с теми двумя, что прилетели потом.

— С Мирртисом и Х'Ааре?

— Наверное, я их имен не запомнила. Но с тех пор, как вы спасли Хани, мои встречи с ними прекратились. Честно! Я их избегала. Пожалуйста, простите меня! Мне так жаль!

Буккари сурово взглянула на нее, расхаживая по комнате.

— Я очень огорчена тем, что ты сделала. Не знаю, смогу ли я объяснить тебе, насколько все серьезно. Смертельно серьезно. То, что ты натворила, карается смертью — неисполнение приказа и передача секретной информации потенциальному врагу. Нет, явному врагу! Люди — мужчины и женщины — были казнены за гораздо меньшее.

Голдберг снова жалобно захныкала и опустила голову. Буккари собралась с мыслями. Взвесила возможные варианты развития событий.

— Что сделано, то сделано. Назад не вернешь. Ты поступила правильно, рассказав обо всем мне, и я не стану тебя наказывать. В данных обстоятельствах это не имеет смысла. У нас есть другие проблемы, и твоя помощь тоже нужна, если мы хотим выжить. Мне очень нужна твоя помощь. Ты меня понимаешь? Голдберг кивнула.

— Все, спокойной ночи, — сказала Буккари. Голдберг встала.

— Что же дальше? — спросила она. — Я имею в виду крионцев.

— Мне надо обо всем как следует подумать, — ответила лейтенант. — Спешить некуда, так ведь? Уже почти зима. Мы их не увидим еще месяцев пять, возможно, больше. Это будет наш секрет, — она выдавила из себя улыбку и отворила дверь. Не поднимая глаз и не попрощавшись, Голдберг выскочила из домика.

Буккари отошла к камину и опустилась на скамью. Все так же весело играло пламя, но прежнее спокойствие и умиротворенность ушли, сменившись ощущением подавленности и беспомощности. Сколько времени просидела она, глядя на огонь, думая, не чувствуя, что в комнате похолодало, Буккари и сама не знала. Наконец она устало поднялась, подбросила в камин еще одну вязанку дров, набросила на плечи серебристую меховую накидку и зевнула. В дверь тихонько постучали. Лейтенант вздрогнула.

Покачав головой, она подошла к двери и резко распахнула ее — Макартур. Значит, его группа уже вернулась. Капрал стоял, застенчиво улыбаясь, в серых глазах дрожали отблески пламени. Она заметила, что лицо его покраснело от ветра, а борода порыжела от солнца. Улыбка растворилась, сменившись выражением озабоченности.

— Вас не было на ужине, лейтенант, — медленно произнес Макартур. Вслед за ним в комнату проник аромат жареного мяса. — Ганнер думает, что вы, возможно, не откажетесь от кусочка горной козы. Просил отнести вам.

Она хотела ответить, но не смогла открыть рот и опустила глаза.

— Подождите, вот увидите, какую мы сделали вешалку из этого чудовища, — несколько неуверенно продолжал капрал. — Рога толщиной с мое бедро. Мы обнаружили стадо в конце долины. Там есть ледник и озеро. Татум нашел пещеру. Огромную. Можно устроить охотничий лагерь. И мясо там неплохо сохранится, даже летом. Лед ведь.

У нее заурчало в желудке, и она смущенно посмотрела на него — оба рассмеялись.

— Да входите же, Мак, — Буккари отступила. — Рада, что вы вернулись. Расскажите мне, что вы еще видели. Кроме горных коз?

— Так вот… еще встретились с такой большой кошкой. Шли долго. И все вверх… вверх… — он, не отрываясь, смотрел на нее. Она опять отвернулась. — У вас все о'кей, лейтенант?

— Да, полный порядок, капрал, — по-прежнему избегая встречаться с ним взглядом, Буккари натянуто улыбнулась. — Я проголодалась. Ну, и как это… похоже на мясо?

— Не буду врать, — с невозмутимым видом ответил он. — Таким, наверное, получился бы Фенстермахер, если бы его зажарили. Только еще жестче. Тукманян думает использовать кожу для ботинок, — капрал обошел ее и поставил деревянное блюдо на стол, сняв прикрывающее его полотенце. Затем отступил на шаг и поклонился.

Она взяла кусочек и попробовала. Жесткое, шероховатое мясо — теплое и вкусное. Буккари взглянула на Макартура и улыбнулась, но потом, поднеся палец к губам, чтобы облизать жир, внезапно расплакалась — рыдания вырвались из нее, горькие, отчаянные, она ничего не могла с собой поделать и, устыдившись слез, отвернулась. Волосы упали на лицо.

Шли минуты, в комнате было тихо, только потрескивал огонь. Она слышала, даже скорее чувствовала, как Макартур подошел ближе и нежным движением убрал ее волосы с лица. Его мозолистые пальцы осторожно погладили ее шею. Буккари попыталась отодвинуться, но капрал сжал ее подбородок. Другая его рука коснулась ее щеки. Она зажмурила глаза — слезы сбежали теплым ручейком к уголкам рта.

— Лейтенант, что случилось? — прошептал Макартур.

Буккари моргнула и снова попыталась отвернуться, но он не отпускал. Обняв за шею, заставил поднять лицо. Она утерла нос тыльной стороной ладони, вздохнула и открыла глаза. Макартур грустно смотрел на нее. В его взгляде, в его печальных серых глазах было столько чувства, что у нее невольно снова выступили слезы. Признавая свое поражение, она шагнула к нему, положив руки на его широкую грудь. Он бережно обнял ее за шею, и меховая накидка сползла с плеч. Макартур ловко подхватил ее и обернул вокруг них обоих, обняв двумя руками за талию. Даже сквозь кожаное платье Буккари ощутила его тепло — она вздрогнула и взглянула на него.

— Капрал, — ей казалось, что ее голос звучит твердо.

— Да, лейтенант, — хрипло ответил он.

— Сегодня, — прошептала она, — пожалуйста, забудьте, что я лейтенант.

— Есть, — он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Она ответила страстно, отчаянно. Его руки на ее талии вдруг налились силой, сжали, вызывая в ней дрожь. Меховая накидка снова скользнула вниз и на этот раз упала на пол. По ее щекам побежали слезы.

Макартур отстранился и снова заглянул в ее глаза.

— В чем дело… Шал? Что случилось?

— Ничего, Мак. Это мои проблемы.

— Шал, давай я помогу тебе.

— Ты уже помогаешь, Мак. Даже сам не знаешь, как мне нужна эта помощь. Обними… поцелуй меня.

Часть IV

РАЗВЯЗКА

Глава 38

ВТОРАЯ ЗИМА

Хадсон проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Отбросив спальный мешок, он выкатился из палатки. Землю покрывал тонкий слой снега, порывы ветра взметали легкие пушинки. Ему стало холодно, потому что на нем ничего не было. Отвернувшись от прозрачной стены, он вернулся в палатку и достал защитный костюм — специально подогнанный для него, хотя и не очень умело. Прорезиненный материал — плотный и толстый — защищал от холода, но в нем астронавт всегда страдал от духоты. Он предпочел бы брюки и безрукавку, но лучше жить в теплице, чем на снегу.

Доворнобб принес завтрак. Хадсон не знал, что там у него, но сразу понял, что, во всяком случае, не рыба. После долгих мучений он попросил, наконец, сменить однообразную диету, чем вызвал недоумение, а потом смех крионцев, считавших, что ему нравится рыба.

Доворнобб сидел молча, его обычно оживленное лицо застыло в напряжении.

— Вы обеспокоены чем-то? — спросил по-крионски Хадсон.

— Я жду, когда придет Катеос, потом все расскажу, — ответил ученый. — Прошлой ночью на орбиту Генеллана вышла ракета с Криона — военная ракета.

Рука Хадсона замерла с не донесенной до рта вилкой. Вошла Катеос с завтраком для себя и Доворнобба. Молча села. Оба крионца не начинали есть, словно чего-то ожидая.

×