— Я же говорил — никогда не следует терять надежду.

— Я больше не стану — пока ты с мной.

Я продолжал внимательно наблюдать за набережной Кормора, ожидая, что за нами пошлют в погоню другую лодку, но никто этого не сделал.

Рыбаки и стражники белого города бросили свою работу и наблюдали за нами.

— Стоит ли подплыть туда и спросить, не впустят ли нас в город? — спросил я.

— Я боюсь, — ответила Налти. — У нас в Анду есть поговорка, хорошая поговорка — чем дальше от тебя находятся незнакомцы, тем лучшие они друзья.

— Ты думаешь, они причинят нам вред? — спросил я.

Налти пожала плечами.

— Вред? Не думаю. Но вполне может статься, что тебя они убьют, а меня возьмут в плен — может, на что и сгожусь.

— Тогда я не стану пробовать. Но я хочу высадиться где-нибудь поблизости и поискать Дуари.

— Мы не можем высадиться на левом берегу, пока Кормор не скроется из виду, — сказала Налти. — Не то они тотчас вышлют за нами отряд.

— А если мы высадимся в виду второго города, за нами отправят погоню его добрые жители, если твои подозрения не напрасны.

— Давай плыть вниз, пока из виду не скроются оба города, — предложила девушка, — а затем на берегу дождемся ночи. Тогда можно будет вернуться к Кормору на поиски Дуари — потому что искать ее имеет смысл только там.

Я принял это предложение, и мы продолжали медленно плыть вниз по течению. Кормор мы миновали скоро, но белый город на правом берегу тянулся и тянулся вдоль берега, никак не кончаясь. Последний раз я видел города таких размеров невесть когда и невесть где — на Зенмле. Неизвестный город вытянулся вдоль реки не меньше, чем на пять миль, и на всю эту длину берег был закован в белый мрамор широкой набережной. За ней располагалась блестящая белая стена, в которой изредка я замечал ворота — всего их было шесть или семь.

Но вот река свернула вправо, и почти сразу же утесы скрыли от нас оба города. Одновременно изменился окрестный ландшафт. Известняковые утесы внезапно кончились, река текла меж низких берегов. Здесь она разливалась очень широко, но дальше впереди я видел, что она снова сужается и входит в узкое ложе между утесами — гораздо более высокими, чем любые из тех, что мы миновали. Эти утесы поросли лесом, и даже на таком расстоянии я видел, что они сложены отнюдь не из белого известняка, как те, которые нам уже надоели.

Затем моего слуха достиг непрерывный шум. Сначала он был ненамного громче старческого бормотания, но по мере того, как мы спускались ниже по реке, он становился все громче.

— Ты слышишь этот шум? — спросил я Налти. — Или я стал жертвой слуховых галлюцинаций?

— Этот отдаленный рев?

— Да. Пожалуй, он действительно уже превратился в рев. Как ты думаешь, что это?

— Должно быть, это водопады, о которых мне рассказывал Скор, — мечтательно сказала Налти. — Люблю водопады!

— Зевес-громовержец! Так вот это что! — воскликнул я. — Лучше нам выбраться на берег, пока еще можно. С берега я люблю водопады куда больше.

Течение в этом месте подтащило нас ближе к правому берегу, и прямо перед нами я увидел небольшую речушку, впадающую в нашу большую реку. На дальнем берегу речушки рос лес, а на ближнем были разбросаны только отдельные деревья.

Местность казалась идеальной для лагеря.

Мы легко добрались до берега, так как течение здесь было несильным. Я завел лодку в устье речушки, но она оказалась совсем мелкой — днище лодки тут же стало царапать дно. Все-таки мне удалось втащить лодку ярдов на сто вверх по руслу речушки. Там я привязал ее к ветке дерева, нависшей над водой, так, чтобы она не была видна возможным преследователям из Кормора, если им придет в голову гнаться за нами и дальше.

— А теперь, — сказал я, — единственная вещь, которая меня интересует — это провизия.

— Меня это интересует всегда, — со смехом призналась Налти. — Где ты намерен охотиться? Лес на том берегу речушки выглядит так, словно он полон дичи.

Говоря это, она находилась лицом к лесу, тогда как я стоял к нему спиной. Внезапно выражение ее лица изменилось, и она схватила меня за руку с тревожным возгласом:

— Смотри, Карсон! Что это?

14. Жить или умереть

Когда я обернулся, мне показалось, что за низкими кустами на противоположном берегу что-то мелькнуло.

— Что это было, Налти? — спросил я.

— Не хочу, чтобы это было то, что мне показалось, — взволнованно прошептала она. — Должно быть, я ошиблась.

— Но что тебе показалось?

— Вот еще, там — смотри, смотри! — вскричала она.

Тогда и я увидел Это. Оно вышло из-за ствола большого дерева и стояло, рассматривая нас, обнажив в ухмылке-оскале мощные клыки. Это было… был? Трудно подобрать подходящие слова. Человек, который передвигался на четырех конечностях, как животное? Зверь с мордой, уродливо пародирующей человеческое лицо. Маленькие, близко посаженные и совершенно дикие глаза; кожа белая и почти безволосая, за исключением головы и челюстей… Внезапно рядом с ним появился еще один такой же.

— Ты не знаешь, кто это? — спросил я Налти.

— Мы в Анду слышали рассказы о них. Но никто не верил, что они бывают на самом деле. Их называют занганами. Если истории, которые я слышала, правдивы, они чрезвычайно свирепы. Они охотятся стаями и нападают на человека… и на людей, и на зверей, все равно.

Слово занган означает «зверечеловек», и нельзя придумать лучшего слова для описания существа, которое смотрело на нас с противоположного берега речушки в далекой стране Нубол. Теперь и другие его сородичи, крадучись, вышли из-за скрывавших их кустов и стволов деревьев.

— Думаю, нам лучше поохотиться в другом месте, — сказал я, делая слабую попытку улыбнуться.

— Давай снова переберемся в лодку, — предложила Налти.

Мы ушли достаточно далеко от того места, где я пришвартовал наше суденышко. И как только мы повернули обратно, я увидел, что несколько занганов входят в воду на противоположном берегу и приближаются к лодке. Они были к ней гораздо ближе, чем мы, и явно успевали атаковать нас раньше, чем можно было добраться до спасительной скорлупки, отвязать ее и вывести на глубокую воду.

— Слишком поздно! — воскликнула Налти.

— Давай медленно вернемся на тот небольшой холм позади, — сказал я. — Возможно, мне удастся удержать их.

Мы медленно отступали, наблюдая, как занганы переходят речушку по направлению к нам. Когда они вышли на берег, то отряхнулись, как это делают собаки, а затем крадучись направились к нам. Сейчас они напоминали мне тигров — во всяком случае, крадущейся походкой. Они приближались, голова в голову, оскалив зубы.

Они ворчали и фыркали даже друг на друга, демонстрируя нравы скорее человеческие, чем звериные. Я ожидал, что они вот-вот бросятся на нас, и понимал, что это быстро положит конец всем нашим мытарствам и беспокойствам. Против этой дикой своры у нас нет ни малейшего шанса. Зверей было около двадцати; преимущественно самцы, всего лишь пара самок и два-три подростка. На спине одной из самок ехал младенец, крепко обхватив мать руками за шею.

Сколь бы дикими они не казались, они наблюдали за нами с опаской, как будто чуть ли не боялись нас. Но расстояние между нами все сокращалось и сокращалось.

Когда мы добрались до холма, звери все еще были в пятидесяти ярдах позади нас. Но стоило нам начать подъем, как большой самец трусцой выбежал вперед, издавая низкий рев — как будто ему только сейчас пришло в голову, что мы пытаемся бежать, а он не вправе этого допустить.

Я остановился и повернулся к нему лицом, накладывая стрелу на тетиву. Натянув лук сколько было сил, я послал стрелу прямиком ему в грудь. Он остановился, ужасно взревел и попытался вырвать стрелу из своего тела за оперенный конец. Затем он оставил это безнадежное занятие и продолжил преследование, но шел уже шатаясь, и наконец, упал на землю. Еще мгновение он слабо дергался, потом замер.

×