Жанры книг

Последние комментарии

  • Время-судья

    Детектив довольно своеобразный, у этого автора есть свой стиль. Читать было невероятно интересно.
  • Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

    Описана жестокая реальность этого времени, действительно, большинство людей не жили, а выживали.
  • Расследование в «Крофтлендс»

    Эркюль Пуаро сталкивается с довольно необычными препятствиями в ходе этого расследования, но с блеском их преодолевает. Рада, что прочла это произведение!

Контркультура. Страница 1

Сортировать как: по популярности

Ибица - Баттс Колин
Ибица
Если в таком месте, как молодежный курорт Ибица, собираются общительные и жадные до впечатлений ребята-гиды, то, учитывая, что они практически одного возраста с клиентами туркомпаний, это не может не привести к невероятным ситуациям и необычным отношениям. Английский писатель Колин Баттс рассказывает об этом на редкость откровенно и очень увлекательно.
99 Франков - Бегбедер Фредерик
99 Франков
Роман «99 франков» представляет собой злую сатиру на рекламный бизнес, безжалостно разоблачает этот безумный и полный превратностей мир, в котором все презирают друг друга и так бездарно растрачивается человеческий ресурс… Роман Бегбедера провокационен, написан в духе времени и весьма полемичен. Он стал настоящим событием литературного сезона, а его автор, уволенный накануне публикации из рекламного агентства, покинул мир рекламы, чтобы немедленно войти в мир бестселлеров.
Автоматическая Алиса - Нун Джефф
Автоматическая Алиса
 В этот раз Алиса (да-да, та самая Алиса, чьи приключения в Стране Чудес все мы хорошо знаем) попадает из эпохи правления королевы Виктории в футуристичный Манчестер 98-го.
За бортом жизни - Хоум Стюарт
За бортом жизни
Дикие мальчики - Берроуз Уильям Сьюард
Дикие мальчики
Юные демоны, управляющие силами Эроса и Танатоса, готовы к сражению с машиной полицейского контроля.«Дикие мальчики», – первый роман футуристической трилогии Уильяма Берроуза о торжестве анархии гедонизма и сексуальной свободы.
Коровы - Стокоу Мэттью
Коровы
Стивен пытается вырваться из ада однообразного существования, из-под гнета материнского давления и обрести киношное семейное счастье. Перед его глазами предстает конвейер уничтожения на мясокомбинате, превратившийся для рабочих убойного цеха в почти религиозный культ убийства и сексуальных извращений. И вот результат: тело матери разделано на части, мертвая собака гниет на крыше, подружка со вспоротым животом в коме, вырезанный из чрева плод приставлен к стене, а тонны одержимой смертоносной говядины носятся по подземным туннелям в поисках человеческих жертв.
Каникулы в коме - Бегбедер Фредерик
Каникулы в коме
«Каникулы в коме» – дерзкая и смешная карикатура на современную французскую богему, считающую себя центром Вселенной. На открытие новой дискотеки «Нужники» приглашены лучшие из лучших, сливки общества – артисты, художники, музыканты, топ-модели, дорогие шлюхи, сумасшедшие и дети. Среди приглашенных и Марк Марронье, который в этом безумном мире ищет любовь... и находит – правда, совсем не там, где ожидал.  
В плену у мертвецов - Лимонов Эдуард Вениаминович
В плену у мертвецов
Текст на обложке…мой будущий Иуда, один из двух моих Иуд, оказался сидящим сразу за мной. Так мы с ним познакомились. Он сразу щегольнул отличным знанием моего творчества: «А почему Вы, Эдуард Вениаминович, написали стихотворение „Саратов“? Вы что бывали в Саратове?» – спросил он меня. Для того, чтобы прочесть стихотворение «Саратов» необходимо было получить в руки хотя бы единожды сборник стихов «Русское», изданный в штате Мичиган в 1979 году тиражом всего три тысячи экземпляров. Он читал, следовательно, этот редкий сборник. Тогда я не мог ответить ему ничего путного, пробормотал лишь что-то вроде… «Саратов? Ну поскольку это типично русский город…»Теперь я могу ответить: «Из глубины времени я узрел будущее, Дима. 33 года тому назад (стихотворение написано в 1968 году) я узнал, что ты предашь меня в Саратове».Когда за мною закрылась дверь в камеру №24 крепости Лефортово, 9 апреля, я вдруг припомнил концовку этого пророческого, как оказалось, стихотворения, и похолодел от ужаса...
Ловушка для простака - Мейсон Марк
Ловушка для простака
Дневник московского пАдонка-2 - Light smoke aka Дым
Дневник московского пАдонка-2
Эта книга — взрыв, книга — эпатаж, книга — откровение. Главного персонажа можно было бы назвать «героем нашего времени», но можно и «антигероем». Он живет среди нас, общается с нами, а о том, кто же он такой и как он стал таким, — лучше всего расскажет он сам.
Изысканный труп - Брайт Поппи
Изысканный труп
Убийство может быть красивым?Убийство обязано быть красивым!Иначе – чем подлинный эстет Смерти отличается от заурядного маньяка?Нью-Орлеан, столица «детей смерти», – идеальная сцена для двух актеров, разыгрывающих в декорациях Французского квартала кровавую и стильную драму, «звезды» которой узнают о своей роли в происходящем, увы, слишком поздно.
Наступление королей - Белобров Владимир Сергеевич
Наступление королей
После обеда наши супруги предложили нам сходить на улицу, выбить из ковров пыль. Мы наотрез отказались выбивать ковры, чтобы не испортить впечатление от прекрасно проведенного дня. Мы решили немного отдохнуть и полистать книгу. Книга оказалась очень интересная, мы не заметили, как пролетело время до ужина. Такой интересной книги мы давно уже не читали. Автор рассказывал в ней о королях. Книга нас настолько поразила своей неординарностью, что мы решили опубликовать ее под своими фамилиями.

Контркультура

Контркультура, которая в некотором смысле утратила своё значение на настоящий момент, изначально являлась вызовом условной «культуре», некоему заведённому порядку вещей. Она требовала права говорить о том, о чем принято было молчать и кричать о том, о чём только еще начинали говорить. Она не нуждалась в цензуре и условностях.

Спустя годы контркультура стала полноценной частью культуры, создав свою собственную нишу, которая, однако, не имеет права костенеть и должна быть всегда открытой для новых исканий и любых способов самовыражения.

История развития жанра

К становлению контркультуры в её современном понимании приложило руку ещё в конце 40-х годов 20-го века сообщество битников под руководством Джека Керуака («В дороге», «Бродяги Дхармы»), в котором разное время принимали участие люди определившие не только будущее контркультуры, но и вообще мировой литературы – Аллен Гинзберг («Вопль») и Уильям Берроуз («Голый завтрак»).

Гинзберг был одним из первых, кто заявил во всеуслышание о собственной гомосексуальности. Берроуз, который много лет был героинщиком и однажды застрелил свою жену, пытался максимально деформировать тексты, то комкая их, то разбирая по буквам, от звуковой бессмыслицы переходя к остросоциальной сатире. То есть нужно было научиться говорить не только «что», но и «как».

К 60-м годам в США происходит психоделическая революция, связанная с изобретением синтетических наркотиков и на сцену выходит следующее поколение писателей, вдохновленных опытами Тимоти Лири («Психоделический опыт») и других пропагандистов расширения сознания.

Кен Кизи («Пролетая над гнездом кукушки») и Том Вулф («Конфетнораскрашенная апельсиннолепестковая обтекаемая малютка») употребляют ЛСД и описывают свои впечатления. За ними появляется не менее одиозный Хантер Стоктон Томпсон «Страх и Отвращение в Лас Вегасе». И «новая журналистика» становится новой контркультурой. В это же время где-то на другом конце страны творит в одиночестве Чарльз Буковски «Хлеб с ветчиной», но его слава настигнет его гораздо позже. С туманного Альбиона передаёт свой привет Энтони Бёрджесс («Заводной апельсин»). 

В 90-е на сцену выходит следующая, большая волна романистов первой величины. К американцам Бретту Истону Эллису («Американский психопат») и Чаку Паланику («Бойцовский клуб») присоединяются канадец Дуглас Коупленд «Generation X» и британец Ирвин Уэлш «На игле». И если предшественники воплощали на бумаге, пусть фантазмический но реальный психоделический опыт, то новые авторы так густо смешали в одной палитре реальность и выдумку, что нельзя было уже разобрать где заканчивается одно и начинается другое. Наркотики и поиск внутренней свободы отошли в прошлое и на первых ролях теперь насилие.

Лучшие образцы контркультурного романа

  • Джек Керуак «В дороге»
  • Кен Кизи «Пролетая над гнездом кукушки»
  • Уильям Берроуз «Голый завтрак»
  • Хантер Стоктон Томпсон «Страх и Отвращение в Лас Вегасе»
  • Чарльз Буковски «Хлеб с ветчиной»
  • Бретт Истон Эллис «Американский психопат»
  • Чак Паланик «Бойцовский клуб»
  • Ирвин Уэлш «На игле»

Чарльз Буковски «Хлеб с ветчиной»

Это одна из наиболее честных историй о взрослении подростка, не оставляющая для автора, являющегося прототипом главного героя буквально ни сантиметра тени. Всё вывернуто наружу, всё выставлено на показ. Это многократно усиленная версия «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.

Чак Паланик «Бойцовский клуб»

Прокатившись через все внутренние переживания героев прошлого века, на пороге века 21-го Чак Паланик отвергает все завоевания: личную свободу, наркотики, даже право на секс. Что же останется у главного героя, лишённого казалось бы элементарных человеческих потребностей? Только насилие. Паланик переворачивает с ног на голову тезис о классовой борьбе. Революция в США, возможно ли это?